Now all but vanished, a once-popular system of reading Greek and Latin classics could revitalize modern teaching methods.
Сегодня почти исчезнувшая когда-то популярная система чтения греческих и латинских классиков может преобразовать современные методы обучения.
By Ernest Blum | September 1, 2008
In this country and abroad, there is a sense of malaise if not crisis about the state of foreign-language education.
В нашей стране и за рубежом, существует чувство дискомфорта, если не кризис, в отношении состояния обучения иностранному языку.
Critics note that it takes too long to acquire a foreign language, that the results hardly justify the investment of time and effort, and that students are unable to apply what they learn.
Критики отмечают, что тратится слишком много времени, чтобы овладеть иностранным языком, что результаты вряд ли оправдывают затраты времени и усилий, и что учащиеся не могут применить то, чему они учатся.
But this kind of disgruntlement was already rife at the end of the 17th century.
Но такого рода недовольство было уже широко распространено в конце 17 века.
John Locke, in Some Thoughts Concerning Education (1692), wrote: “« How . . . is it possible that a child should be chained to the oar, seven, eight, or ten of the best years of his life, to get a language or two, which, I think, might be had at a great deal cheaper rate of pains and time, and be learned almost in playing?”
Джон Локк, в своем труде “Некоторые мысли о воспитании” (1692), писал: «Как … это возможно, что ребенок должен быть «прикован к веслам», семь, восемь или десять лучших лет своей жизни, чтобы овладеть языком или двумя, которые, я думаю, намного дешевле затраченных страданий и времени, и могут быть выученными почти играючи?»
Such discontent did not die down in the succeeding years, and by the early 19th century an obscure, peripatetic businessman by the name of James Hamilton interjected himself into the controversy in both the United States and his native Britain.
Такое недовольство не утихает в последующие годы и в начале 19 века непонятый, странствующий бизнесмен по имени Джеймс Гамильтон включился в эти споры, как в США, так и в родной Британии.
His influence—his attacks on the dominant method of teaching foreign languages and the publication, by his disciples, of classical texts embodying his methodology—extended well into the 20th century.
Его влияние, его нападки на доминирующий метод преподавания иностранных языков и публикации его учениками классических текстов, отражающих его методологии, простираются далеко в 20 век.
With a fiery, polemical style, he made waves: “Mankind are thirsty for real knowledge and will not long put up with the shadow of it.
Своим огненным, полемическим стилем он возвестил: «Человечество жаждет реальных знаний, и не будет долго мириться с их тенью».
Either the teacher will find out a mode of communicating a knowledge of the learned languages in a shorter time and more efficaciously than has been hitherto done, or the study of these languages will be relinquished altogether.”
Либо преподаватель изобретет (новый) способ изучения языков в более короткие сроки и с большей эффективностью, чем это было до сих пор, либо изучение этих языков будет полностью сдано.”
Hamilton is the one who popularized interlinear translations of Greek and Latin classics. Гамильтон – человек, который популяризировал подстрочные переводы греческих и латинских классиков.
The system attracted a large following, and the technique was applied to the teaching of French, Italian, and German as well.
Эта система привлекла много последователей, и методика была применена к преподаванию французского, итальянского, а также немецкого языков.
John Stuart Mill tells us in his Autobiography (1873) that he learned German through the “Hamiltonian System,” a term that had become synonymous with interlinear translations. Джон Стюарт Милль рассказывает в своей Автобиографии (1873), что он изучал немецкий язык с помощью “гамильтоновой системы”, термин, который стал синонимом «подстрочные переводы».
Virtually out of print today, “interlinears” in Hamilton’s time and beyond were derogatively branded by their critics as “crutches,” “cribs,” “ponies,” and a number of unmentionable terms. Фактически распроданные сегодня, “подстрочники” во времена Гамильтона и позже критики пренебрежительно обзывали “костылями”, “шпаргалками”, “понями”, употребляя даже нецензурные термины.
As for Hamilton, he is a figure on the edge of oblivion.
Что же касается Гамильтона, – он фигура на грани забвения.
Although he accurately predicted the decline of the “learned languages,” his 70-page tract, The History, Principles, Practice, and Results of the Hamiltonian System , which enjoyed a controversial renown when published in 1829, has all but vanished.
Хотя он точно предсказал упадок “изучения языков”, его 70-страничный трактат, «История, принципы, практика, и результаты Гамильтоновой системы», который пользовался скандальной известностью после публикации в 1829 году, практически исчез.
Today there appear to be only four copies left—three in libraries in Great Britain and one in the United States, at the library of Amherst College.
Сегодня, кажется, сохранилось всего четыре копии… в библиотеке Великобритании и одна в США, в библиотеке Амхерст-колледжа.
Hamilton (1769–1831) is important because he was one of the last major proponents of a pedagogical tradition, extending from antiquity, that made the study of texts the dominant focus of the teaching of foreign languages.
Имя Гамильтона (1769-1831) важно, потому что он был одним из последних крупных сторонников педагогической традиции, простирающейся от древности, которые в преподавании иностранных языков основной упор делали на исследовании текстов.
In this method, teachers explicated the literal meanings of the words, phrases, and sentences of those texts.
В этом методе учителя разъясняют буквальное значение слов, фраз и предложений этих текстов.
But by the 18th century, such disclosure was under frontal attack.
Но в 18 веке такое раскрытие попало под лобовую атаку.
Teachers had settled on grammar as the main subject matter, and students were expected to provide the meanings of texts by themselves, aided by a dictionary.
Учителя закрепились на грамматике, как основном предмете, а студенты должны были обеспечивать понимание текстов сами по себе, опираясь на словарь.
Today there is an almost total absence of interlinear translations, since the transparency of such texts would preempt students from their main task of parsing the grammar.
В настоящее время подстрочные переводы почти полностью отсутствуют, так как прозрачность таких текстов будет вытеснять студентов с их главной задачи – разбора грамматики.
The rigorous new demands on language students have not been accompanied by corresponding results.
(Но) строгие новые требования к студентам, изучающим язык, не сопровождаются соответствующими результатами.
In the last half of the 20th century, an explosion of computer-based studies of large texts, called “corpora,” has demonstrated that the number of words needed to read foreign-language books exceeds by several multiples the amount of vocabulary that is acquired by most foreign-language students.
Во второй половине 20-го века взрыв компьютерных исследований больших текстов, так называемых “корпусов”, показал, что количество слов, необходимых для чтения иноязычных книг, в несколько раз превышает количество лексики, которой овладело большинство иноязычных студентов.
This huge vocabulary gap explains why it is impossible for most students to read extensive, sophisticated materials in foreign languages.
Эта огромная словарная разница объясняет, почему большинство учащихся не может читать обширные и сложные материалы на иностранных языках.
Even many who are academically involved with foreign languages must depend heavily on dictionaries, consult translations, and accept reading with blind spots because of time constraints.
Даже многие из тех, кто академически связан с иностранными языками, в большой степени зависят от словарей, консультируются относительно переводов, и читают с белыми пятнами из-за нехватки времени.
In view of these endemic problems, the demise of Hamilton’s interlinear books leaves an untimely lacuna in our educational system.
С учетом этих эндемических (местных) проблем, упадок подстрочных книг Гамильтона – это несвоевременный пробел в нашей системе образования.
In essence, the Hamiltonian book was designed as a formatting scheme to maximize the amount of information available to the reader of a foreign language.
В сущности, книга по Гамильтону была задумана как схема форматирования, направленная на то, чтобы максимизировать количество информации, доступной для читателя иностранного языка.
Hamilton’s interlinear format offered a “royal road” to the great texts of Greece and Rome.
Подстрочный формат Гамильтона предлагал “царский путь” к великим текстам Греции и Рима.
His format could serve as a template for access to all of the world’s important texts in an era when these texts are in precipitous decline.
Его формат может послужить образцом для доступа ко всем важным текстам в мире в эпоху, когда эти тексты находятся в состоянии стремительного падения.
Unlike most bilingual books, where the translation is on one page and the original text on the opposite page, the Hamiltonian system brought both texts into close contact.
В отличие от большинства двуязычных книг, где перевод находится на одной странице, а оригинальный текст – на противоположной странице, система Гамильтона представляет оба текста в тесном контакте друг с другом.
For example, Hamilton adjusted the typesetting of the two texts so that a word or phrase of the original fits just above the English equivalent.
Например, Гамильтон подгоняет набор из двух текстов так, чтобы слова или фразы из оригинала находились точно над английским (родным для Гамильтона) эквивалентом.
Hamilton also revised the word order of the original text to conform to the word order of modern languages, overcoming perhaps the greatest difficulty for modern students of classics.
Гамильтон также пересматривал порядок слов оригинального текста в соответствии с порядком слов в современных ему языках, преодолевая возможно, самую большую трудность для современных исследователей классики.
Although Hamilton was inheriting a well-established system—in 1703, Locke himself produced an interlinear translation of Aesop’s Fables in Latin and English—he was the first to promote interlinears as a consumer product.
Хотя Гамильтон наследовал уже довольно отлаженную систему (в 1703 году сам Локк производит подстрочный перевод басен Эзопа на латинский и английский), он был первым, кто начал продвигать подстрочники как потребительский продукт.
In newspaper advertisements and through unabashed public relations, Hamilton developed a mass market for his texts and his language courses for adults.
Благодаря газетным объявлениям и бесстрашному пиару Гамильтон организовал массовый рынок для своих текстов и своих языковых курсов для взрослых.
A gifted promoter, Hamilton attacked the prevailing grammar-and-dictionary methods, which he called “the common plan.” As could be expected from his acerbic style, he was himself attacked as a charlatan by outraged schoolmasters.
Одаренный промоутер, Гамильтон нападал на господствующие методы «грамматики и словаря», которые он назвал “обычными способами действия”. Как и следовало ожидать, из-за своего едкого стиля он сам подвергся нападению со стороны возмущенных учителей, которые считали его шарлатаном.
But Hamilton tells us that he relished such public denunciation, since it fanned his publicity.
Но Гамильтон говорит нам, что он наслаждался таким публичным осуждением, так как оно раздувало его известность.
During several years, Hamilton and a staff of instructors taught classes of as many as 100 adults in Philadelphia, Baltimore, Washington, Princeton, New Haven, Hartford, Boston, and in Montreal and Quebec, where he taught French to Englishmen.
В течение нескольких лет Гамильтон совместно со штатом инструкторов обучили в классах более 100 взрослых в Филадельфии, Балтиморе, Вашингтоне, Принстоне, Нью-Хейвене, Хартфорде, Бостоне, а также в Монреале и Квебеке, где он преподавал французский для англичан.
When Hamilton returned to Great Britain in 1823, he offered classes in London, Liverpool, Manchester, Edinburgh, Dublin, and Belfast.
Когда Гамильтон вернулся в Великобританию в 1823 году, он организовал классы в Лондоне, Ливерпуле, Манчестере, Эдинбурге, Дублине и Белфасте.
Hamilton died two years after the publication of his tract, by which time, by his own reckoning, he had enrolled and taught some 10,000 adults.
Гамильтон умер через два года после выхода в свет его работы, и к этому времени, по его собственным подсчетам, он зачислил на свои курсы и обучил около 10000 взрослых.
Hamiltonian interlinear translations in Latin, Greek, German, Italian, and French had been distributed in Great Britain, the United States, and the West Indies.
Подстрочные переводы Гамильтона на латинский, греческий, немецкий, итальянский и французский языки были распространены в Великобритании, США и Вест-Индии.
On the Continent, the books were sold under the “Système Naturel” label, and sales reached as far as Calcutta.
На континенте книги продавались под ярлыком “Système Naturel” (Естественная система), и продажи дошли до Калькутты.
Only some of the preeminent Greek and Latin classics identified with Hamilton were published during his lifetime.
Лишь некоторые из выдающихся греческих и латинских классиков отождествленных с Гамильтоном, было опубликованы при его жизни.
The rest were published by his American followers.
Остальные были опубликованы его американскими последователями.
The total of 11 volumes, published by DH Silver & Son of London, comprise works by Homer, Xenophon, Virgil, Cicero, Livy, Horace, Ovid, Caesar, Sallust, Juvenal, and Cornelius Nepos.
В общей сложности 11 томов, опубликованных издательством Silver & Son в Лондоне, включают работы Гомера, Ксенофонта, Вергилия, Цицерона, Ливия, Горация, Овидия, Цезаря, Саллюстия, Ювенала, и Корнелия Непота.
The first eight volumes were also published, until 1966, by the now-defunct David McKay and Co. of New York.
Первые восемь томов были опубликованы до 1966 года, ныне прекратившим свое существование издательством David McKay and Co. в Нью-Йорке.
(Hamiltonian-style Greek and Latin texts in interlinear Italian translations are still available in Italy.)
(Греческие и латинские тексты в стиле Гамильтона с итальянскими подстрочными переводами все еще доступны в Италии.)
Besides inspiring this legacy of accessible Greek and Latin classics, Hamilton left in his tract a series of notable pronouncements on foreign-language pedagogy, although the pamphlet itself is a loose pastiche of reminiscences, lectures, newspaper clippings, and letters to editors.
Кроме вселения в умы доступного наследия греческой и латинской классики, Гамильтон оставил в своем трактате серию примечательных утверждений относительно педагогики иностранных языков, хотя сама брошюра – это свободная компиляция воспоминаний, лекций, газетных вырезок и писем к редакторам.
What is the main point explicated in Hamilton’s tract?
Что является отправной точкой, излагаемой в трактате Гамильтона?
The common plan then current emphasized the preliminary rote study of grammar and a dependence on dictionaries.
Обычный способ действия в то время делал особый акцент на предварительном механическом изучении грамматики и зависимости от словаря.
In contrast, Hamilton proposes extensive reading of foreign language texts from day one, with interlinear translation disclosing all information required to understand each sentence.
В отличие от него Гамильтон предлагает обширное чтение текстов на иностранном языке с первого дня, с подстрочным переводом, который открывает всю информацию, необходимую для понимания каждой фразы.
“Reading,” he writes, “is the only real, the only effectual source of instruction.
” Только чтение”, пишет он, “является единственным реальным, действенным источником обучения”.
It is the pure spring of nine-tenths of our intellectual enjoyments.
Это чистый источник девяти десятых наших интеллектуальных наслаждений.
Neither should it be sacrificed to grammar or composition, nor to getting by heart any thing whatever, because these are utterly unobtainable before we have read a great deal.
” Никто не должен быть принесен в жертву грамматике или композиции, никто не должен принуждаться к заучиванию наизусть любой вещи, или чего угодно, потому что они совершенно недоступны для нас до того, как мы прочитаем достаточно много. “
Hamilton goes on, “As reading is the source of all real instruction, so it is also the sole, the only means by which the words of a language can be acquired.
Гамильтон продолжает: «Как чтение является источником действительного обучения, так оно также единственное, с помощью которого могут быть приобретены слова языка».
The man who has not learned to read knows only those words which he has learned in conversation; his vocabulary is smaller than can well be imagined.” Nevertheless, Hamilton did not oppose the study of grammar, only its timing.
Человек, который еще не научился читать, знает только те слова, которые он узнал в разговоре, его словарный запас меньше, чем можно себе представить. “Тем не менее, Гамильтон не возражает против обучения грамматике, он возражает только против сроков ее изучения.
“The theory of grammar should be taught only when the pupil can read the language, and understand at least an easy book in it,” Hamilton wrote, in agreement with Locke.
“Теорию грамматики нужно учить только тогда, когда ученик может читать на языке, и понять, по крайней мере, одну легкую книгу на нем”, писал Гамильтон согласно Локку.
Contemporary corpora studies have also identified vocabulary recognition as the main variable in reading success.
Современные исследования т.н. корпусов текстов также выявили узнаваемость лексики в качестве главной переменной для успешного чтения.
Hamilton speculated that the method of teaching languages in his era was not the method of previous times.
Гамильтон полагал, что (общепринятая) методика преподавания языков в его время не была методикой, принятой в прежние времена.
Rather, he claimed, in the Middle Ages “it is highly probable that they taught by some such process as I have adopted.” We know today that this is essentially correct.
Скорее, он утверждал, в средние века “весьма вероятно, обучали с помощью некоторых из таких процессов, какие принял я”. Сегодня мы знаем, что это по существу правильно.
For example, starting in the 12th century, pupils studying the Latin classics had access to the kind of basic didactic information embodied in Hamilton’s interlinear translations.
Например, начиная с 12-го века, ученики, изучающие латинских классиков, имели доступ к основным видам дидактической информации, воплощенным в подстрочных переводах Гамильтона.
In hundreds of extant manuscripts used as textbooks, canonical Latin texts are packed with glosses in the interlinear spaces and page margins, suggesting to modern scholars that medieval schoolmasters actively explained the most elementary details of these texts.
В сотнях сохранившихся рукописей, использовавшихся в качестве учебников, канонические латинские тексты переполнены глоссами(комментариями)в подстрочных промежутках и на полях страниц, наводя современных ученых на мысль, что средневековые учителя активно объясняли самые элементарные детали этих текстов.
According to Robert Black, who made a census of 324 such glossed textbooks used in Florence from the 12th to the 15th century, the interlinear glosses provide Latin synonyms, explain word order in terms of modern languages, spell out figures of speech, explicate basic grammar, and supply missing but understood words.
По словам Роберта Блэка, который сделал перепись 324 таких глоссированных учебников, используемых во Флоренции с 12 по 15 века, подстрочные глоссы (словники, комментарии) обеспечивали латинские синонимы, объясняли порядок слов с точки зрения современных языков, разъясняли фигуры речи, объясняли базовую грамматику, и проставляли отсутствующие, но понятные слова.
All of this “revealed a uniformly rudimentary level of comment” to assist novice students in their understanding of the philological meanings of the texts.
Все они “раскрывали постоянно элементарный уровень комментирования”, чтобы помочь начинающим студентам в их понимании филологического значения текстов.
Medievalist Virginia Brown, in her 2006 lecture at the University of Sydney, “Getting Down to Basics: Elementary Teaching of Virgil in the Renaissance,” relates that many manuscripts with extensive commentaries were written by copyists for beginning students and even for self-study.
Специалист по истории средних веков Вирджиния Браун, в своей лекции 2006 года в университете Сиднея, “Приступить к основам: Элементарное преподавание Вергилия в эпоху Возрождения”, рассказывает, что многие рукописи с обширными комментариями были написаны переписчиками для начинающих студентов и даже для самостоятельного обучения.
For example, around 1500, Hermannus Torrentinus states that his copies of Virgil are “user friendly” ( familiariter ) and “can be understood easily by all” (ab omnibus facile possint comprehendi ).
Например, около 1500 года, Hermannus Torrentinus заявляет, что его копии Вергилия являются “удобными” (familiariter) и “могут быть легко поняты всеми” (ab omnibus facile possint comprehendi ).
This level of linguistic transparency is in contrast to the withholding of information by language teachers that was dominant already in Hamilton’s time and remains largely in force today.
Этот уровень языковой прозрачности находится в резком контрасте с придерживанием (сокрытием) учителем информации по языку, которое было доминирующим уже во время Гамильтона и в значительной степени остается в силе и сегодня.
Although rarely commented on, the current practice constitutes an extraordinary anomaly in the contemporary educational system.
Хотя это редко комментируется, текущая практика представляет собой чрезвычайную аномалию в современной системе образования.
In no other classrooms on campus is basic information systematically withheld as a matter of policy and principle.
Ни в каком другом предмете, преподаваемом в учебных заведениях, основная информация не утаивается систематически в качестве особых принципов и политики.
What is withheld is the information on the meanings of words, phrases, and sentences the students are reading.
Что утаивается? Утаивается информация о прочитываемых студентами значениях слов, фраз и предложений.
Students are expected to parse these for themselves, as a kind of perennial homework, after they have memorized grammatical rules and vocabulary lists.
Студенты должны сами по себе анализировать слова, фразы и предложения, как вид многолетних домашних заданий, после запоминания правил грамматики и списков слов.
So students persevere, doing the translating and the explaining in the classroom, and it is the teacher who listens—a complete role reversal.
Итак, студенты упорно занимаются переводом и объяснением, а учитель их слушает – полный переворот в ролях.
Of course, teachers posing questions and students performing exercises are time-honored procedures to stimulate thought, but it is taken for granted that students will have access to a textbook with complete information on every detail of the course.
Конечно, учителя, задающие вопросы и студенты, выполняющие упражнения – это освященная веками процедура, которая стимулирует мышление, но при этом конечно считается само собой разумеющимся, что студенты будут иметь доступ к учебнику с полной информацией о каждой детали.
In the case of the modern foreign-language curriculum, comprehensive information on the meanings of the words, phrases, and sentences the students are reading is routinely hidden in the teacher’s manual.
В случае современных курсов обучения иностранным языкам, исчерпывающая информация о значениях слов, фраз и предложений, которые читают студенты, как правило, спрятана в руководстве учителя.
Few, if any, university presses in this country today publish a word-for-word, line-by-line interlinear translation of a literary classic in any foreign language.
Сегодня только немногочисленная, если таковая имеется, университетская печать в (нашей) стране публикует слово в слово, строка за строкой подстрочный перевод литературной классики на каком-нибудь иностранном языке.
It should be noted that Harvard’s bilingual Loeb Classical Library contains texts on opposite pages—and thus doesn’t allow neophyte learners to read the texts, since the connections between corresponding words on the two pages are not readily apparent to novices.
Следует отметить, что Гарвардская двуязычная Классическая Библиотека Леба содержит тексты на противоположных страницах и таким образом не позволяет учащимся-новичкам читать тексты, так как связи между соответствующими словами на двух страницах не очевидны для новичков.
Virtually the only interlinear translations of classic texts published by any American publisher in recent years are the Greek New Testament, parts of the Hebrew Old Testament, and line-by-line interlinear translations of Chaucer.
Практически единственными подстрочными переводами классических текстов, опубликованными некоторыми американскими издателями в последние годы, являются греческий Новый Завет, часть еврейского Ветхого Завета, и подстрочные переводы Чосера.
One of Hamilton’s motivations in promoting his system was to reverse the dependence of students on dictionaries, a practice that he believed was inadequate to solving the problem of vocabulary ignorance.
Одной из мотиваций Гамильтона в развитии его системы была упразднить зависимость студентов от словарей, практики, которую он считал неадекватной для решения проблемы незнания словарей (недостаточности словарного запаса).
But it was only in the 20th century that the depth of this problem was disclosed in the form of an intractable vocabulary gap.
Но только в 20 веке глубина этой проблемы была выявлена в виде неразрешимого разрыва между словарным запасом студентов и количеством слов, необходимых для чтения серьезных текстов.
This vocabulary gap remains disconcertingly large regardless of what measurement of vocabulary is used, whether “word types” (dictionary words plus their inflected forms); “lemmas” (dictionary words); or “word families” (bundles of related lemmas).
Этот словарный разрыв остается, приводя в большое замешательство, независимо от того, измерение какой лексики используется, будь то “типы слов ” (слова из словаря плюс их изменяемые формы); “леммы” (слова из словаря), или “семьи слов” (пучки связанных лемм).
The computer studies of corpora, which put into relief the vocabulary challenge for the general reader, are based on what is known as Zipf’s law, proposed in the 1949 book Human Behavior and the Principle of Least Effort by a Harvard linguist and statistician, George Kingsley Zipf (1902–1950).
Компьютерные исследования корпусов, которые смягчили словарный вызов для широкого круга читателей, основаны на том, что известно как закон Ципфа. Этот закон предложен в 1949 году в книге «Человеческое поведение и принцип наименьших усилий» лингвистом и статистиком Гарвардского университета, Джорджем Кингсли Ципфом (1902-1950).
Zipf discovered his empirical law, which has been confirmed in many languages, without the aid of a computer, by manually tabulating the 29,899 word types and 260,430 total words in James Joyce’s Ulysses .
Ципф обнаружил эмпирический закон, который был подтвержден во многих языках, без помощи компьютера, с помощью ручного сведения в таблицу 29899 типов слов и 260 430 полных слов в произведении «Улисс» Джеймса Джойса.
Zipf’s law tells us that the frequency with which distinct vocabulary words occur in book-length texts and larger corpora declines in a generally regular, fixed, and simple way, as the number of vocabulary words in the text increases.
Закон Ципфа говорит нам, что частота, с которой отдельные слова словаря встречаются в книжных текстах и в больших корпусах, спадает в целом регулярным, фиксированным, и простым способом, с возрастанием номера слова в тексте.
For example, the second most frequent word in a text occurs, by and large, one-half as often as the most frequent word.
Например, второе по частоте слово встречается в тексте, в общем, с частотой вполовину меньшей от частоты появления наиболее частого слова.
The third most frequent word occurs one-third as often as the most frequent word; the fourth word, one-fourth; the 10th word, one-tenth; the 1,000th word, one-thousandth, etc. In other words, Zipf’s law states that the frequency with which any given vocabulary word occurs in a text is inversely proportional to that word’s rank in the vocabulary list, starting from the most frequent word.
Третье из наиболее распространенных слов встречается в три раза реже, чем наиболее частотное слово, четвертое слово – вчетверо реже; десятое слово – вдесятеро; 1000-е слово – в тысячу раз, и т.д. Другими словами, закон Ципфа гласит, что частота, с которой любое слово из словаря встречается в тексте, обратно пропорциональна рангу слова в словарном списке, начиная с наиболее частотного слова.
There are two overriding consequences of Zipf’s law, each with a contradictory impact on language learners.
Есть два важнейших следствия закона Ципфа, каждое из которых оказывает противоположное влияние на людей, изучающих язык.
Only a few words account for the overwhelming bulk of words used in a language.
Первое следствие:
Подавляющая часть слов, используемых в языке, приходится лишь на несколько слов.
In English, for example, the word the accounts for 7 percent of all the words used, and only 10 words account for up to 23 percent.
В английском, например, на слово the приходится 7 процентов от всех используемых слов, и всего только 10 первых наиболее частотных слов покрывают до 23 процентов всех слов, встречающихся в тексте.
For many languages, a rule of thumb is that a mere 100 to 150 words account for around half of any text.
Для многих языков правило заключается в том, что всего на 100 – 150 слов приходится около половины покрываемого ими текста.
In the Greek New Testament, only 319 words account for just under 80 percent of the text.
В греческом Новом Завете, только 319 слов составляют чуть менее 80 процентов текста.
This is, of course, a welcome situation for getting one’s feet wet in a language.
Это, конечно, желанная ситуация для тех, кто хотел бы приступить к изучению языка.
But the second consequence of Zipf’s law is troubling for those who would master the reading of languages.
Однако второе следствие закона Ципфа должно обеспокоить тех, кто хотел бы научиться читать на этом языке.
When one gets beyond the high-frequency words, the overwhelming number of vocabulary words that we encounter are low-frequency words.
Когда мы выходим за пределы высокочастотных слов, подавляющее число слов, с которыми мы теперь встречаемся, являются низкочастотными словами.
In the case of the Greek New Testament, for example, 319 words account for almost 80 percent of the text, but it takes 5,118 infrequently used and unfamiliar words to cover the remaining 20 percent.
Например, в случае греческого Нового Завета на 319 слов приходится почти 80 процентов текста. Но чтобы покрыть оставшиеся 20 процентов текста, необходимо употребить 5118 редко используемых и незнакомых слов.
In large corpora, the words that occur only once (so-called hapax legomena , or Greek for “said once”) account for around half of the total vocabulary.
В крупных корпусах слова, которые встречаются только один раз (так называемые hapax legomena, или в переводе с греческого “сказанные однажды”) составляют около половины всего словаря.
As authors Christopher D. Manning and Hinrich Schütze put it: “The basic insight (of Zipf’s law). . . is that almost all words are rare.”
Как выразились авторы Кристофер Д. Мэннинг и Хинрих Шютце по поводу закона Ципфа: “Основное озарение состоит в том, . . .что почти все слова являются редкими”.
Take the pioneering Brown University Corpus of US word usage, published in 1967 and considered one of the most influential corpora in the history of corpus linguistics, even though its million total words are now dwarfed by other corpora.
“Возьмите новаторский университетский корпус Брауна словоупотреблений США, опубликованный в в 1967 году, который считается одним из самых влиятельных корпусов в истории корпусной лингвистики, несмотря на то, что его полный миллион слов сейчас превзойден другими корпусами.
The Brown Corpus was taken from the common types of contemporary American written texts any literate person could come across.
Корпус Брауна был взят из распространенных видов современных американских письменных текстов, с которыми может столкнуться любой грамотный человек.
Of its vocabulary of 53,076 word types, 36,135 occur only once, twice, or three times—comprising 68 percent of the vocabulary.
Из его словаря, включающего 53.076 типов слов, 36.135 встречаются только один, два или три раза, покрывая 68 процентов словарного запаса.
While these low-frequency words as a whole account for only 5 percent of the tokens in a typical Brown Corpus textual sample, this is equivalent to some 20 or more words on a printed page—all popping up from 36,135 relatively uncommon word types.
Хотя на эти низкочастотные слова в целом приходится лишь 5 процентов от всех лексем в типичных текстовых образцах из Корпуса Брауна, это эквивалентно примерно 20 или более слов на печатной странице, и все происходят из этих 36135 сравнительно редких типов слов.
Such infrequent words are particularly salient and rich in “surprise value,” and they enhance a sentence’s informational value, according to Henry Kucera, co-author of the Brown Corpus.
Такие редкие слова особенно важны и богаты “неожиданными значениями”, и именно они усиливают информационную ценность предложения, по словам Генри Кучера, соавтора Корпуса Брауна.
“The less frequent the word,” he says, “the more important it will be …for an understanding of the communication.”
“Чем реже слово”, говорит он, “тем более важным будет оно . . . . для понимания информации. “
This kind of vocabulary challenge is troublesome, but there is some relief.
Такое положение дел причиняет беспокойство, но все же есть некоторая надежда.
Researchers on vocabulary acquisition have determined that virtually all literate people acquire an extensive vocabulary through reading and simultaneously inferring the meaning of unknown words by their contexts.
Изучая овладение лексикой, исследователи определили, что практически все грамотные люди приобретают обширный словарный запас, благодаря чтению и одновременно выводя значения незнакомых слов из их контекста.
For example, it is estimated that students enter primary school with 5,000 word families, or bundles of related words, and acquire an additional 1,000 or more a year through this method, attaining a vocabulary of 20,000 word families in college.
Например, подсчитано, что студенты поступают в начальную школу с 5.000 словосемей (гнезд), или групп однокоренных слов, и приобретают дополнительно 1.000 или более слов в год с помощью этого метода (т.е. чтения), доходя в колледже до словаря в 20.000 словосемей.
But there are serious constraints on inferring meanings from contexts.
Но существуют серьезные ограничения на выведение значения из контекста.
Leading researchers in this field, such as Paul Nation and Batia Laufer, have determined that for readers to be able to guess words from context, they must recognize at least 95 percent of the words in a text; and Nation himself has recently emphasized 98 percent as the threshold for reading with pleasure, without stopping to consult a dictionary or glossary.
Ведущие специалисты в этой области, такие как Paul Nation и Batia Laufer, определили, что для того, чтобы читатель, имел возможность угадывать слова из контекста, он должен распознавать, по крайней мере, 95 процентов слов в тексте. Сам Nation подчеркнул недавно, что 98 процентов – это порог для чтения с удовольствием, не останавливаясь, чтобы обратиться к словарю или глоссарию.
However, attaining even a receptive knowledge of 98 percent of the words in the texts we read represents a formidable challenge.
Тем не менее, достижение знания даже ощутимых 98 процентов слов в читаемых нами текстах, представляет собой огромный вызов.
For example, one must know 15,851 lemmas to cover 97.8 percent of the million words in the Brown Corpus, and even that amount is just 42 percent of the total of 37,851 lemmas found in the Corpus .
Например, чтобы покрыть 97,8 процента из миллиона слов в корпусе Брауна, надо знать 15.851 лемм, и даже это количество составляет всего 42 процентов от общего количества из 37.851 лемм, содержащихся в корпусе.
In a text-coverage study of Time magazine, researchers Kiyomi Chujo and Masao Utiyama discovered that 14,000 lemmas provided only 96.9 percent of text coverage.
В исследовании покрытия текстов журналаTime, исследователи Kiyomi Chujo и Masao Utiyama обнаружили, что 14 тысяч лемм обеспечивали покрытие только 96,9 процента текста.
Although text-coverage data on other languages is relatively limited, the minimum vocabulary needed to read only 95 percent of the words in any Dutch text is 10,000 to 11,000 lemmas, according to JH Hulstijn.
Хотя данные о покрытии текстов на других языках являются довольно ограниченными, минимальный лексический запас, необходимый для чтения только 95 процентов слов в любом голландском тексте, составляет в соответствии с JH Hulstijn от 10000 до 11000 лемм,
In French, Serge Verlinde and Thierry Selva of the Modern Language Institute (Belgium) found that 22,000 lemmas of the Dictionnaire du français account for only 94.14 percent of the words in issues of Le Monde and Le Soir .
В французских текстах Serge Verlinde и Thierry Selva из института современного языка (Бельгия) обнаружили, что 22 000 лемм из Dictionnairedufrançais покрывают только 94,14 процентов слов в номерах журналов LeMonde и LeSoir.
This amount of vocabulary appears to be far in excess of the number of words that most students of foreign languages acquire.
Это количество лексики, как представляется, намного превышает количество слов, которыми владеют большинство студентов, изучающих иностранные языки.
In a study in Japan, Kiyomi Chujo determined that Japanese high school students acquire only 3,200 English lemmas from textbooks.
В исследовании, проведенном в Японии, Kiyomi Chujo установил, что японские школьники приобретают только 3200 английских лемм из учебников.
In the United States, the number of Spanish words studied by first-year college students using the three most popular textbooks range from 1,965 to 3,217, report Mark Davies of Brigham Young University and Timothy L. Face of the University of Minnesota.
В Соединенных Штатах, число испанских слов, выученных студентами первого курса с помощью трех самых популярных учебников, находится в диапазоне от 1965 до 3217, сообщают Mark Davies из Brigham Young University и Timothy L. Face из университета Миннесоты.
In Great Britain, students of French do not acquire more than 3,300 words on average, and national tests do not set higher word standards, reported James Milton of Swansea University.
В Великобритании студенты, изучающие французский, в среднем овладевают не более 3300 словами, но национальные тесты и не устанавливают более высоких стандартов, сообщает James Milton из Swansea University.
And at the University of Leipzig, 79 percent of students of English do not attain a receptive knowledge of 5,000 lemmas after eight years of study, according to Erwin Tschirner of the university’s language department, and 72 percent cannot recognize 3,000.
А в Лейпцигском университете, по словам Erwin Tschirner из языкового отдела университета, 79 процентов студентов, изучающих английский, не достигают ощутимого знания 5000 лемм после восьми лет обучения, а 72 процентов не могут распознать и 3000.
These vocabulary deficits help explain why test results of student achievement in reading foreign languages, in both the United States and worldwide, are far from impressive.
Эти дефициты лексики позволяют объяснить, почему результаты тестов успеваемости учащихся по чтению на иностранных языках, как в Соединенных Штатах, так и во всем мире, далеко не впечатляют.
Indeed, based on data of a 2006 joint report of the Education Testing Service and the Council of Europe, it appears that, worldwide, most students studying English as a foreign language do not have the proficiency to read English academic books and other diverse writings.
Действительно, по данным совместного доклада Службы Тестирования Обучения и Совета Европы за 2006 год, по-видимому, во всем мире, большинство студентов, изучающих английский язык как иностранный, не умеют читать по-английски академические книги и другие разнообразные произведения.
For example, during a recent 15-month period, only 15 percent of those taking the Test of English as a Foreign Language scored high enough to demonstrate an ability to read “a wide range of demanding, longer texts,” as determined by new minimum performance test scores set by the council through its international protocol, the Common European Framework of Reference for Languages.
Например, в течение последнего 15-месячного периода, только 15 процентов из тех, кто сдает тест на знание английского языка как иностранного, набрали достаточно высокие баллы, чтобы продемонстрировать способность читать ” сложные тексты широкого спектра “…
Students studying English as a foreign language are not the only ones whose reading competence is in some doubt.
Студенты, изучающие английский язык в качестве иностранного языка, чья читательская компетентность вызывает некоторые сомнения не одни в этом мире.
American students of foreign languages demonstrate precarious reading skills as well.
Американские студенты, изучающие иностранные языки также демонстрируют неустойчивые навыки чтения.
Even though universities do not publish test results in this area, the College Board released results for six Scholastic Aptitude Test foreign-language reading tests (in French, German, Italian, Latin, Spanish, and Modern Hebrew) administered to high school seniors between 2000 and 2002.
Хотя университеты не публикуют результаты тестов в этой области, Совет колледжа опубликовал результаты …шести тестов иностранного языка по чтению (на французском, немецком, итальянском, латинском, испанском, и современном иврите) проведенных у старшеклассников в период с 2000 по 2002 год.
The results were for typical groups of test takers—3,750 persons in Spanish, 3,607 in French, 255 in Italian—who had taken language courses over a two-to-four-year period.
Результаты приводятся для типичных групп, сдающих испытательные тесты – 3.750 человек на испанском языке, 3.607 на французском языке, 255 на итальянском языке, обучающихся на языковых курсах в течение двух-четырех лет.
For five of the six tests, students on average answered a notably low percentage of the questions correctly—between 50 and 60 percent.
В пяти из шести тестов, наблюдали особенно низкий процент студентов правильно ответивших на вопросы (в среднем от 50 до 60 процентов).
Attempting to read lengthy texts in a foreign language would likely be an exercise in futility for these students.
Попытки чтения длинных текстов на иностранном языке, вероятно, будет бесполезными занятием для этих студентов.
This is why researchers in applied linguistics are recommending new strategies to fill the gaps in vocabulary—for instance, massive rote word learning, guessing word meanings by context, and using graded textbooks.
Именно поэтому исследователи в области прикладной лингвистики рекомендуют новые стратегии, чтобы заполнить пробелы в словарном запасе, например, массированные зубрежки слов, угадывания значений слов по контексту, и использование градуированных (постадийных) учебников.
But the efficacy of these fixes is problematic.
Но эффективность этих положений является проблематичной.
The rote learning of words is not palatable to many students and deprives them of contact with actual language.
Зубрежка не приемлема для многих студентов и лишает их контакта с реальным языком.
Making students read texts without an adequate vocabulary induces frustration and defeatism.
Необходимость читать тексты без адекватного словарного запаса вызывает у студентов разочарование и настроение пораженчества.
And while graded readers are a valuable resource, they are limited in vocabulary and intellectual interest.
И хотя градуированные (поэтапные) читалки являются ценным ресурсом, они ограничены в лексике и интеллектуальных интересах.
Only extensive reading of texts with interlinear translations, as advocated by Hamilton, can offer a comprehensive solution to the problems involved.
И только обширное чтение текстов с подстрочным переводом, за что выступает Гамильтон, может предложить всеобъемлющее решение всех этих запутанных проблем.
Most student readers of long foreign-language texts must have broad vocabulary assistance.
Большинство студентов – читателей длинных иноязычных текстов должны иметь обширную лексическую поддержку.
We are talking here about reading several million words of running text, since thousands of unfamiliar and infrequent words must be encountered multiple times to be retained in the mental lexicon.
Речь идет о чтении нескольких миллионов слов бегущего текста, так как тысячи незнакомых и редких слов должны встречаться несколько раз, чтобы сохраниться во внутреннем лексиконе.
And few long texts of any kind even exist with accessible, comprehensive information on the meanings of their words.
И несколько длинных текстов любого рода даже существует с доступной, всеобъемлющей информацией о значении их слов.
Surely a dictionary is not up to this repetitive, Sisyphean task, whose full solution remains the use of interlinear translations.
Конечно, словарь не подходит для этого повторяющегося, поистине сизифова труда. Для полного решения этой задачи остается использование подстрочных переводов.
A few such translations are now being developed digitally in audio-visual, database, and Internet formats, but these should not replace print as long as we live in a print world.
Несколько таких переводов в настоящее время разрабатываются в цифровых аудио-визуальных базах данных и в Интернет-формате, однако до тех пор, пока мы живем в мире печати, они не должны ее заменять.
In the absence of full disclosure in the great texts, the educational system continues to deny these texts their place as intrinsic knowledge, equal to, indeed superior to, the knowledge embedded in translations.
При отсутствии полного раскрытия больших текстов на иностранном языке, система образования фактически отвергает эти тексты, поскольку содержащаяся в них информация хотя и может быть эквивалентной информации, содержащейся в переводах, но в действительности она превосходит ее).
As the Italian aphorism elegantly puts it, “Traduttore, traditore” (a translator is a traitor) to the original text.
Как элегантно выражено в итальянском афоризме, “Traduttore, traditore” (переводчик – это предатель) оригинального текста.
By leaving the great texts largely inaccessible, however unwittingly, the university denies unfettered access to them that it affords to other knowledge.
Великие тексты остаются в основном недосягаемыми, тем не менее, вольно или невольно университеты отвергают беспрепятственный доступ к ним, в то время как другим знаниям этот доступ позволен.
Strangely, few on campus acknowledge that students, and all others, are freely entitled to information about the words of great texts—based on the principle that these words are part of the knowledge for which universities are stewards.
Как ни странно, но лишь немногие в учебных заведениях допускают, что студентам, и всем остальным, свободно даются права на информацию о словах великих текстов, — основываясь на принципе, что эти слова являются частью знаний, которыми должны распоряжаться (только) университеты.
The walling off of great texts, with the exception of those written in English, is not a good development for the literate public, for students, or for our educational system.
Огораживание великих текстов, за исключением тех, которые написаны на английском языке, не является хорошим результатом для грамотного населения, для студентов, и для нашей системы образования.
For millennia, the study of original classic texts constituted the core of education.
На протяжении тысячелетий изучение оригинальных классических текстов составляло ядро образования.
The decline of these texts thus poses a challenge to the universities, to liberal education, and indeed to the future of civilization.
Упадок этих текстов, таким образом, бросает вызов университетам, гуманитарному образованию, да и вообще, будущему цивилизации.
It is a challenge for which Hamilton, in his time, provided a feasible plan of action.
Это вызов, для которого Гамильтон, в свое время, обеспечил реальный (выполнимый) план действий.
In our time, the plan should be even more ambitious.
В наше время, план должен быть еще более амбициозным.
For each major literary language, publishing fewer than a hundred different classic texts in interlinear and audio formats would help reverse the decline of interest in reading the world’s great texts, expand the learning of foreign languages, and enhance informed communication among peoples.
Издание всего лишь около сотни различных классических текстов в подстрочных и аудио- форматах на всех главных литературных языках позволит остановить спад интереса к чтению великих всемирно известных текстов, расширить изучение иностранных языков и усилить информационное общение между народами.
Ernest Blum is a writer and holds a Master of Arts degree in comparative French and German literature from the University of Chicago.
Эрнест Блум, писатель и имеет степень магистра гуманитарных наук в области сравнительной французской и немецкой литературы в университете Чикаго
Примечание. Перевод с выделениями выполнен авторами сайта.